Журнал индексируется:

Российский индекс научного цитирования

Ulrich’s Periodicals Directory

CrossRef

СiteFactor

Научная электронная библиотека «Киберленинка»

Портал
(электронная версия)
индексируется:

Российский индекс научного цитирования

Информация о журнале:

Знание. Понимание. Умение - статья из Википедии

Система Orphus


Инновационные образовательные технологии в России и за рубежом


Московский гуманитарный университет



Электронный журнал "Новые исследования Тувы"



Научно-исследовательская база данных "Российские модели архаизации и неотрадиционализма"




Научно-информационный журнал "Армия и Общество"



Знание. Понимание. Умение
Главная / Информационный гуманитарный портал «Знание. Понимание. Умение» / №4 2015

Флиер А. Я. История как культура и культура как история

Статья подготовлена при поддержке гранта РГНФ (проект № 15-03-00031, «Культурное регулирование социальной динамики»).

The article was prepared with support from the Russian Foundation for the Humanities (project No. 15-03-00031а, “Cultural Regulation of Social Dynamics”).


УДК 008

Flier A. Ya. History as Culture and Culture as History

Аннотация ♦ В статье рассматриваются различные закономерности и алгоритмы культурной устойчивости и культурной изменчивости и их динамика в тесной взаимосвязи с процессами исторического развития общества. Утверждается, что история и культура — это только разные ракурсы взгляда на социальную реальность и различные ее истолкования.

Ключевые слова: культура, история, динамика социального развития, культурная устойчивость, культурная изменчивость.

Abstract ♦ The article discusses different patterns and algorithms of cultural sustainability and cultural variability and their dynamics in close relationship with the processes of the historical development of society. It is alleged that history and culture are just different perspectives of a view on social reality and its various interpretations.

Keywords: culture, history, dynamics of social development, cultural sustainability, cultural variability.


Начать придется с самоопределения в понятиях, что является уже общим правилом в гуманитарных науках.

Под историей мной поднимется:

  • хронологическая последовательность событий, инициированных деятельностью людей по удовлетворению их интересов, а также индивидуальными и групповыми отношениями, взаимодействиями и коммуникациями между людьми по поводу их жизнедеятельности (это история как процесс, протекающий объективно);

  • систематическое описание исторических событий, установление их последовательности и анализ с целью нахождения их причинно-следственной обусловленности (это история как наука, субъективно интерпретирующая исторический процесс).

Замечу, что я сознательно не заостряю внимание на том, что история — это то, что было в прошлом (уже произошло). На мой взгляд, и то, что происходит сейчас, — это тоже история, нуждающаяся в системном описании и изучении как история современности. Более того, прогнозирование того, что произойдет в обозримом будущем (хотя бы методом экстраполяции и моделирования вероятного развития наблюдаемых тенденций социальной динамики), т. е. проектирование истории будущего, — и это очень важная часть познавательных функций современной исторической науки, от исполнения которых она, как правило, уклоняется.

Самостоятельный вопрос заключается в том, до какого уровня теоретических обобщений может доходить историческая наука? Среди историков преобладает точка зрения, что историческая наука должна ограничиваться только установлением непосредственных причинно-следственных взаимосвязей между историческими событиями. Теоретические обобщения более высокого уровня абстракции, такие как установление закономерностей исторической динамики, моделирование алгоритмов этой динамики (линейных или циклических) и т. п. — это уже задачи философов, социологов, культурологов, к историософским концепциям которых историки относятся с большим скептицизмом (см., например: Ле Гофф, 2002: 6; Савельева, Полетаев, 2005). Действительно, любая общественно-научная теория (и особенно «теория истории») обладает целым рядом врожденных сомнительных качеств: она в той или иной мере является «интеллектуальной игрой»; она, как правило, почти не проверяема эмпирически; она идеологически ангажирована ориентацией на какую-то мировоззренческую доктрину и пр. Но такова природа научного сознания, стремящегося к концептуализации всякого наблюдаемого процесса в границах мировоззренческих установок исследователя и поиску характеристик системности изучаемого феномена. Другое дело, что человеческая история (особенно ее письменно документированный отрезок) еще слишком коротка, чтобы теоретические концепции процессов «большой длительности» (Бродель, 1986) можно было проверить эмпирически. Они пока могут рассматриваться только как умозрительные гипотезы, безусловно, интересные, но недоказуемые.

Это то, что касается истории как процесса и исторической науки, этот процесс описывающей. А культура, понимаемая в том же понятийном ключе, является:

  • наиболее общей нормативной формой человеческой социальности, воплощенной в устойчивых порядках деятельности, взаимодействий и коммуникаций, в образе и качестве жизни, а также их материальных, идейных, социальных, художественных и иных результатах (продуктах), имеющих социально очевидную символическую значимость.

Следует отметить, что далеко не всякая человеческая деятельность является культурой. Культурный характер обретает только та деятельность, чьи технологии обладают определенной исторической устойчивостью (повторяемостью), а результаты (продукты) — символической значимостью. Впрочем, эти две черты тесно взаимосвязаны между собой. Наибольшей символической значимостью, как правило, обладают наиболее устойчивые формы социальной активности людей. Исключения из этого правила есть, но они экстраординарны.

Устойчивость культуры проявляется в воспроизводстве (неоднократном повторении) культурных феноменов (как технологий по производству чего-либо, так и производимых продуктов в их основных характеристиках), что представляет собой одну из главных форм существования культуры в истории. Причины такого рода культурной устойчивости представляются множественными.

  • Во-первых, это стремление производителя к экономии своих физических и умственных усилий. Механическое повторение уже показавшего свою эффективность приема и изготовление соответствующего продукта всегда проще и экономней изобретения чего-то нового.

  • Во-вторых, это основной алгоритм обучения, преобладавший в прошлом, выраженный в сентенции «делай как я». Ученик должен был научиться скрупулезно повторить то, что и как делает учитель; других знаний, умений и навыков ему не преподавалось. Естественно, что при таком алгоритме обучения новых поколений работников создаваемая продукция только воспроизводилась в своих основных характеристиках и обновлялась в исключительных случаях.

  • В-третьих, прямое воспроизводство «вчерашнего дня» навязывалось доминировавшей идеологией. Культ прошлого как единственно «правильного» состояния социальной реальности продержался в европейской культуре фактически до эпохи Просвещения. На Востоке он сохраняется до сих пор, парадоксально сочетаясь с модернизацией в отдельных областях социальной практики. Что же касается Европы, то показательно, что и художники Ренессанса, и теоретики Реформации, как правило, полагали, что в своем творчестве они только «возвращаются» к эталонным образцам искусства Античности и первоначальных евангельских текстов, очищенных от позднейших субъективных и ситуативных интерпретаций. Воспроизводство канона осмысленно рассматривалось как главная задача любой деятельности.

Эта трактовка культуры как «искусства повторения» настолько закрепилась за ней, что даже вызвала дискуссии о том, насколько современное искусство, ориентированное на оригинальность всякого нового художественного образа и творческого решения, можно рассматривать в качестве явления культуры. Вопрос об этом поднимался К. Э. Разлоговым на культурологических конференциях 2010‒2012 гг. Справедливости ради следует отметить, что такая ориентированность искусства и литературы на оригинальность возникла только в XIX веке в большой мере под влиянием идей Просвещения (модерна). Более раннее искусство вполне укладывалось в общекультурную программу воспроизводства канона в той или иной его интерпретации (что хорошо исследовано У. Эко (Эко, 2003)). Известно, что У. Шекспир не придумывал коллизии многих своих пьес, а лишь творчески интерпретировал сюжеты, которые в его время считались вполне каноническими. Но и современное искусство при всей его тяге к оригинальности (тоже проявляющейся чаще в интерпретации, нежели в смысловом новаторстве) лишь более других явлений культуры продвинуто в следовании тенденции индивидуализации образов, что соответствует актуальным общекультурным трендам преобладающей типологии деятельности.

Модальность устойчивости в функционировании культуры современной наукой называется «традиционностью». Вместе с тем, следует отметить, что система традиций, как показывают этнологические исследования даже наиболее архаичных сообществ, вовсе не является механически точным повторением канонических образцов, а предусматривает и их более или менее широкое ситуативное интерпретирование (Леви-Стросс, 1984; Leroi-Gourhan, 1964, 1965). Это зависит и от сферы деятельности: большая вариативность допускается в хозяйственной и художественной практике, меньшая — в религиозных ритуалах и исполнении обычаев и т. п. Впрочем, нужно учитывать, что этнокультурная специфичность и однородность древних обществ была заметно ниже, чем в более поздние эпохи (Шнирельман, 1986), так что культурное воспроизводство в них в принципе не могло быть формально очень четким. Важно то, что и на ранних этапах истории какая-то новационность и импровизационность допускалась по тем или иным причинам. Т. е. наряду с культурной устойчивостью модальность культурной изменчивости имела место всегда, хотя в древности она была сравнительно редкой и, скорее всего, идейно экстравагантной.

Какие причины стимулируют культурную изменчивость? По всей видимости, их две: внешняя и внутренняя.

Ситуация с культурной изменчивостью под влиянием внешних условий деятельности хорошо изучена наукой и называется адаптацией (т. е. приспособлением). Общая концепция культуры как адаптивно-адаптирующей системы была разработана Э. С. Маркаряном (см.: Маркарян, 1983). На ранних стадиях истории (в первобытный период, а в аграрный период — в сельских общинах) люди адаптировались преимущественно к природным условиям, определявшим способы непосредственного пропитания и сельскохозяйственной деятельности. Эти условия менялись очень редко и постепенно (за исключением стихийных бедствий), и в силу этого столь же устойчивыми были и культурные комплексы сельских сообществ.

Совершенно иная ситуация была характерна для городских сообществ особенно со времени возникновения государств. Здесь уже на первое место по значимости вышли социальные условия бытия — экономическая конкуренция, политическое соперничество в правящих элитах, межгосударственные отношения (преимущественно военные) и пр. Перемены этих обстоятельств были очень частыми, и адаптация культуры к ним толь же активной. Да и формы адаптации сильно изменились; менялась в первую очередь культурная символика. В ходе истории от стадии к стадии динамика изменений социальных условий, а с ней и темпы культурной изменчивости неуклонно нарастали. Это хорошо заметно по скорости «протекания истории», которая от века к веку увеличивается (на самом деле быстрее, чем раньше, меняются социальные обстоятельства бытия общества и их символическое отражение в культуре).

Сложнее понять природу культурной изменчивости, вызванную внутренними процессами саморазвития сообщества. Подобное саморазвитие заключается в усложнении структуры общества как социальной системы, обусловленное многими факторами, но более всего — углублением специализированности в деятельности людей, превращением их во все более узких и высококвалифицированных специалистов, что ведет к большей дифференциации их социальных интересов (см. об этом: Дюркгейм, 1991). Это в свою очередь детерминирует появление новых социальных заказов на культуру и — как ответ — новых культурных форм (Флиер, 1995). В отличие от культурной адаптации, обусловленной тем, что культура является функцией общества и меняется с изменением внешних условий его бытия, изменчивость культуры, вызванная внутренними причинами, связана с тем, что общество самореализуется в формах своей культуры и меняет ее параметры в соответствии с собственным развитием. Образно говоря, в первом случае костюм меняется в связи со сменой погоды, а во втором — в связи с изменением пропорций тела владельца.

Здесь важно понимание того, что модальность устойчивости культуры и модальность ее изменчивости не исключают друг друга, а являются обязательными составляющими любого варианта культурной динамики. Только в разные исторические эпохи и в разных ситуациях они присутствуют в различной пропорции. Например, модель культурной динамики, разработанная мной несколько лет назад, структурирует ее на несколько таких вариантов (Флиер, 2012: Электронный ресурс). В частности сохранение и воспроизводство системы — это вариант с абсолютным преобладанием модальности устойчивости, а модальность изменчивости присутствует здесь только в пределах допустимой интерпретации канонических форм. В варианте культурного развития и модернизации системы обе модальности функционируют в сопоставимых пропорциях, но в основных системообразующих параметрах культурного образования все-таки преобладает тенденция устойчивости, а изменчивость охватывает частные формы и подсистемы. А вот в варианте обновления системы и преодоления традиции, напротив, модальность изменчивости определяет именно основные системообразующие параметры, в то время, как отдельные формы и подсистемы могут сохранять свою традиционность.

В научной литературе последних десятилетий часто приходится сталкиваться с сетованиями ученых на то, что современная культура переживает кризис. Представляется интересным рассмотреть эту тему в проблемном ключе этой статьи. Что такое культурный кризис? Это ослабление культурно-консолидирующих связей в общественном развитии, вызванное той или иной причиной. В жизни всякого сообщества наблюдается баланс социально-дифференцирующих тенденций, связанных с соперничеством социальных интересов и усиливающих динамику процессов развития, и культурно-консолидирующих тенденций, связанных с единством ценностных ориентаций людей и усиливающих социальную устойчивость социума. Рост социально-дифференцирующей тенденции несет в себе опасность технического распада социума, а чрезмерное возрастание культурно-консолидирующей тенденции чревато опасностью трансформации социума в религиозную секту или что-то подобное. В истории мы знаем примеры и того, и другого. Важен баланс обеих тенденций. Культурный кризис — это не изменение каких-то внешних проявлений культуры и ее форм, а значимое ослабление культурной консолидации и рост социальной дифференциации населения, настолько сильное, что возникает опасность распада социума. Можем ли мы сейчас сказать такое о каком-либо из индустриальных или постиндустриальных социумов современности? Безусловно, нет. А в России мы наблюдаем противоположную тенденцию — превращение страны в религиозную секту.

Думаю, что рассуждения о культурном кризисе — это ритуальные слова, за которыми скрывается просто недовольство ученого какими-то чертами современной культуры. Но культура не обязана нравиться всем и всеми своими чертами. Мне, к примеру, не все нравится в культуре барокко, но это не означает, что барочная культура кризисная. Конечно, если видеть главные культурные проблемы человечества в истолковании искусства, чем увлечены некоторые культурологи, то кризис — это перманентное состояние художественной практики (и потому, что социальный заказ меняется быстрее, чем на это реагируют художники, и потому, что оценки актуального состояния художественной практики всегда субъективны). Но все-таки большинство ученых видит в культуре не только искусство, и их суждения о кризисе более фундаментальны.

Я полагаю, что, в конечном счете, за представлениями о кризисе стоит та или иная степень идеологической ангажированности ученого, его служение (нередко латентное) какой-то политической идеологии. Этого не следует стесняться, поскольку все ученые-гуманитарии (обществоведы) являются идеологическими работниками и обслуживают какую-то политическую доктрину, хотят они этого или нет, осознают это или не осознают. Такова природа гуманитарного знания, отражающего разные интерпретации социальной реальности, и в этом нет ничего зазорного. Но, благодаря этому, состояние культуры оценивается разными исследователями либо как процветающее, либо как кризисное, либо как сбалансированное. Это в большой мере зависит от того, как относиться к актуальному состоянию истории. Культурный кризис — это признание несоответствия возможностей культуры современным проблемам, решаемым историей.

История как процесс регулируется по существу теми же факторами, что определяют и культурную динамику. В истории точно также наблюдается модальность социальной устойчивости (стабильность организационной структуры социума) и модальность социальной изменчивости (гибкость этой структуры и ее поэтапное усложнение). И детерминируется это в основном теми же причинными, что и модальности культурной динамики.

Ведь культурная динамика — это только отражение в символических формах коллизий исторического процесса. Когда мы говорим об историческом процессе, мы делаем больший акцент на его социальных технологиях и результатах (социальной прагматике), а когда говорим о динамике культуры, то делаем больший акцент на символическом отражении этих социальных результатов в культурных формах (семиозисе бытия). Но всякий раз, когда рассматривается культурная форма и ее символическое содержание, ученый обязан помнить, что это лишь условное отражение какой-то социальной коллизии.

Благодаря этому, культура выступает как главная атрибутивная черта истории, как носитель форм, специфичных для того или иного времени. Как правило, исторические периоды и артефакты атрибутируются именно по своим культурным чертам, характерным для какой-то исторической эпохи. В этом отношении показательно, что большинство дописьменных социальных общностей древней истории называются археологическими культурами (например, культура ленточной керамики, культура ямочно-гребенчатой керамики, культура боевых топоров, культура воронковидных кубков и т. п.), поскольку единственное, что мы про них знаем и можем восстановить по археологическим остаткам, — это черты их материальной культуры. Иных атрибутивных признаков от них не осталось. Культура общества — это и есть его история в непосредственном фактурном воплощении — от глиняных черепков до художественных шедевров.

Здесь можно обратиться к еще одному образному сравнению, назвав культуру «лицом истории». Мы различаем людей по многим характеристикам, но главным признаком индивидуализации человека является его лицо (недаром именно фотография лица вклеивается в основные документы, удостоверяющие личность). Точно также главным индивидуализирующим признаком (чертой) всякого конкретно-исторического сообщества является его культура, на основании которой происходит атрибуция сообщества, выстраиваются предположения о его происхождении, родственных связях и т. п. (преимущественно по языку, который здесь понимается как часть культуры). Именно по признакам культуры мы судим о принадлежности сообщества к той или иной эпохе (в рассматриваемый момент), хозяйственно-культурному типу, цивилизации.

Цивилизационная классификация сообществ представляет собой особую сложность. В ходе истории в принципах общественного устроения и преобладающих ценностных ориентациях человечества стихийно сложились два варианта развития, основанные на выборе образца свободы, который реализуется и в социальных институтах, и в культуре. Первый — это свобода личности и общества от контроля со стороны политической власти, что является краеугольным камнем западного либерализма, и к реализации которого Запад шел на протяжении всей своей истории. И второй — это свобода политической власти от общественного контроля, что характерно для ментальности Востока и в той или иной форме реализовывалось в первую очередь там. Этот вопрос совсем не простой и не только нравственный. Он отражает потребный для общества уровень эффективности власти. Либо главной ценностью признается личность и возможности ее полной социальной самореализации, ради чего ограничиваются полномочия политической власти, либо ради обеспечения максимальной эффективности власти ограничивается свобода личности и возможности удовлетворения ее интересов.

А это проблема не только актуальной политики, но и всей культуры, господствующей на Западе и Востоке. Восток не дал человечеству Рафаэля, Шекспира и Баха не потому, что там меньше талантов, а потому, что там иные культурные установки, другая свобода творческой самореализации личности. Та же ситуация наблюдается с выдающимися учеными, изобретателями и т. п. Зато Запад не обладает такими возможностями по социальной мобилизации масс, как Восток, такой социальной дисциплиной и готовностью миллионов людей исполнять указания власти. В последние десятилетия заметно активизировался обмен людьми между Западом и Востоком, что может получить отражение и в рассматриваемой культурной типологии.

Эти два подхода к возможностям личности и государства не обязательно противоборствуют, а в основном реализуются на собственных исторических территориях. Ситуация с Россией, которая на протяжении большей части своей истории мечется между ценностями Запада и Востока, в своем роде уникальна. Поиском объяснения причин этих метаний заняты лучшие отечественные умы еще со времен М. В. Ломоносова. Но однозначного объяснения они не находят. Этим определяются и особенности русской культуры, для которой равно актуальны феномены А. С. Пушкина и Николая I, интеллигенции Серебряного века и Г. Распутина с Г. Гапоном, людей, выходящих на Болотную площадь, и Антимайдана. Все это характерные черты как истории, так и культуры.

Культура в своих символических формах отражает историю в той же мере, как история в своей событийной последовательности отражает социальную реальность существования сообществ. Адекватное понимание культуры того или иного сообщества практически невозможно вне контекста его истории и соответственно вне контекста социальной реальности общественного бытия. Отсюда наше плохое понимание культур древних сообществ, поскольку мы плохо знаем социальную реальность их жизнедеятельности. Отсюда наше неадекватное представление о собственной национальной культуре, поскольку наша история переписывается по капризам каждого правителя, который после смерти будет разоблачен как злоумышленник, и вся история опять будет переписана заново. Так что культура общества начинается с культуры его исторического сознания.

В XIX веке ничто не обсуждалось учеными с таким воодушевлением как история, а в ХХ веке таким же повышенным научным вниманием пользовалась культура. Было высказано множество интереснейших научных и философских суждений на этот счет. Однако наше понимание природы истории и культуры осталось совершенно неудовлетворительным. Почему? На мой взгляд, потому, что никакой истории и никакой культуры на свете нет, и никакой собственной природой они не обладают. И история, и культура — это только слова, абстрактные понятия, используемые учеными (философами) для обозначения интересующих их ракурсов описания и анализа социальной реальности, суть которой в практической жизнедеятельности людей и их взаимоотношениях по поводу этой жизнедеятельности. Вот это на самом деле есть, и результаты (продукты) этой жизненной активности людей в их материальных, идеальных, социальных, художественных, информационных и других формах мы видим и пользуемся ими. При этом событийный аспект этой жизнедеятельности мы называем словом «история», а ее нормативный аспект — словом «культура».

Человеческие интересы, опредмеченные в продуктах деятельности (материальной, умственной, коммуникативной и пр.), в образе и качестве их жизни — это и есть социальная реальность в наблюдаемых формах. А история и культура — это только научные понятия, отражающие разные аналитические взгляды на социальную реальность. Но реальность при этом остается одной и той же, независимо от того, выделяем ли мы в ней ее социальные коллизии и называем это историей или делаем акцент на отражении этих коллизий в символических формах и называем это культурой.

История и культура — это наше размышление о самих себе. Это образ человека, смотрящего в зеркало и не верящего своим глазам: «Неужели это я?»…


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Бродель, Ф. (1986) Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV–XVIII вв. : [в 3 т.] М. : Прогресс. Т. 1: Структуры повседневности: возможное и невозможное. 622 с.

Дюркгейм, Э. (1991) О разделении общественного труда. Метод социологии. М. : Наука. 576 с.

Ле Гофф, Ж. (2002) Другое Средневековье. Время, труд и культура Запада. Екатеринбург : Изд-во Уральского университета. 328 с.

Леви-Стросс, К. (1984) Печальные тропики. М. : Мысль. 220 с.

Маркарян, Э. С. (1983) Теория культуры и современная наука : (логико-методологический анализ). М. : Мысль. 284 с.

Савельева, И. М., Полетаев, А. В. (2005) Социология знания о прошлом : учеб. пос. для вузов. М. : Изд. дом ГУ ВШЭ. 476 с.

Флиер, А. Я. (1995) Культурогенез. М. : РИК. 128 с.

Флиер, А. Я. (2012) Культурные индустрии в истории и современности: типы и технологии [Электронный ресурс] // Информационный гуманитарный портал «Знание. Понимание. Умение». № 3. URL: http://zpu-journal.ru/e-zpu/2012/3/Flier_Cultural-Industries/ [архивировано в WebCite] (дата обращения: 23.04.2015).

Шнирельман, В. А. (1986) Демографические и этнокультурные процессы эпохи первобытной родовой общины // История первобытного общества. Эпоха первобытной родовой общины / отв.ред. Ю. В. Бромлей. М. : Наука. 572, [1] с. С. 427–489.

Эко, У. (2003) Искусство и красота в средневековой эстетике. СПб. : Алетейя. 256 с.

Leroi-Gourhan, A. (1964) Le géste et la parole : en 2 vols. Paris : Albin Michel. Vol. 1. Technique et langage. 323 p.

Leroi-Gourhan, A. (1965) Le géste et la parole : en 2 vols. Paris : Albin Michel. Vol. 2. La mémoire et les rythmes. 285 p.


REFERENCES

Braudel, F. (1986) Material'naia tsivilizatsiia, ekonomika i kapitalizm, XV–XVIII vv. [Civilization and capitalism, 15th–18th c.] : [in 3 vols.] Moscow, Progress Publ. Vol. 1: Struktury povsednevnosti: vozmozhnoe i nevozmozhnoe [The structures of everyday life: Limits of the possible]. 622 p. (In Russ.).

Durkheim, E. (1991) O razdelenii obshchestvennogo truda. Metod sotsiologii [The division of labor in society. The rules of sociological method]. Moscow, Nauka Publ. 576 p. (In Russ.).

Le Goff, J. (2002) Drugoe Srednevekov'e. Vremia, trud i kul'tura Zapada [Other Middle Ages. Time, work and culture of the west]. Yekaterinburg, Ural University Publ. 328 p. (In Russ.).

Levi-Stross, K. (1984) Pechal'nye tropiki [The sad tropics]. Moscow, Mysl' Publ. 220 p. (In Russ.).

Markarian, E. S. (1983) Teoriia kul'tury i sovremennaia nauka : (logiko-metodologicheskii analiz) [Theory of culture and modern science : A logical and methodological analysis]. Moscow, Mysl' Publ. 284 p. (In Russ.).

Savelieva, I. M. and Poletaev, A. V. (2005) Sotsiologiia znaniia o proshlom [Sociology of knowledge of the past] : A study guide for universities. Moscow, The Publishing House of the Higher School of Economics. 476 p. (In Russ.).

Flier, A. Ya. (1995) Kul'turogenez [Cultural genesis]. Moscow, Russian Institute of Culturology Publ. 128 p. (In Russ.).] (accessed 23.04.2015).

Flier, A. Ya. (2012) Kul'turnye industrii v istorii i sovremennosti: tipy i tekhnologii [Cultural industries in history and contemporaneity: The types and technologies]. Informatsionnyi gumanitarnyi portal “Znanie. Ponimanie. Umenie”, no. 3. [online] Available at: http://zpu-journal.ru/e-zpu/2012/3/Flier_Cultural-Industries/ [archived in WebCite] (accessed 23.04.2015).

Shnirelman, V. A. (1986) Demograficheskie i etnokul'turnye protsessy epokhi pervobytnoi rodovoi obshchiny [Demographical and ethnocultural processes of the age of the primitive indigenous community]. In: Istoriia pervobytnogo obshchestva. Epokha pervobytnoi rodovoi obshchiny [History of the primitive society. The age of the primitive indigenous community] / ed. by Yu. V. Bromlei. Moscow, Nauka Publ. 572, [1] p. Pp. 427–489. (In Russ.).

Eco, U. (2003) Iskusstvo i krasota v srednevekovoi estetike [Art and beauty in the Middle ages]. St. Petersburg, Aleteiia Publ. 256 p. (In Russ.).

Leroi-Gourhan, A. (1964) Le géste et la parole : en 2 vols. Paris, Albin Michel. Vol. 1. Technique et langage. 323 p.

Leroi-Gourhan, A. (1965) Le géste et la parole : en 2 vols. Paris, Albin Michel. Vol. 2. La mémoire et les rythmes. 285 p.


Флиер Андрей Яковлевич — доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник Экспериментально-аналитического центра развития образовательных систем в сфере культуры Российского научно-исследовательского института культурного и природного наследия им. Д. С. Лихачева. Адрес: 129366, Россия, Москва, ул. Космонавтов, д. 2. Тел.: +7 (495) 686-13-19.

Flier Andrei Yakovlevich, Doctor of Philosophy, Professor, Chief Researcher, Experimental and Analytical Center for the Development of Educational Systems in Cultural Sphere, D. S. Likhachev Russian Research Institute for Cultural and Natural Heritage. Postal address: 2 Kosmonavtov St., Moscow, Russian Federation, 129366. Tel.: +7 (495) 686-13-19.

E-mail: andrey.flier@yandex.ru


Библиограф. описание: Флиер А. Я. История как культура и культура как история [Электронный ресурс] // Информационный гуманитарный портал «Знание. Понимание. Умение». 2015. № 4 (июль — август). С. 30–42. URL: http://zpu-journal.ru/e-zpu/2015/4/Flier_History-Culture/ [архивировано в WebCite] (дата обращения: дд.мм.гггг).

Дата поступления: 18.06.2015.



в начало документа
  Забыли свой пароль?
  Регистрация

  "Знание. Понимание. Умение" № 3 2017
Вышел  в свет
№3 журнала за 2017 г.







Каким станет высшее образование в конце XXI века?
 глобальным и единым для всего мира
 локальным с возрождением традиций национальных образовательных моделей
 каким-то еще
 необходимость в нем отпадет вообще
проголосовать
Московский гуманитарный университет © Редакция Информационного гуманитарного портала «Знание. Понимание. Умение»
Портал зарегистрирован Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере
СМИ и охраны культурного наследия. Свидетельство о регистрации Эл № ФС77-25026 от 14 июля 2006 г.

Портал зарегистрирован НТЦ «Информрегистр» в Государственном регистре как база данных за № 0220812773.

При использовании материалов индексируемая гиперссылка на портал обязательна.

Яндекс цитирования  Rambler's Top100


Разработка web-сайта: «Интернет Фабрика»